..Мнение о великом годе было темное, основанное на весьма старинном предании, и известное многим народам, обитающим в разных, взаимно отдаленных, частях земного шара; следственно начальные о нем понятия необходимо должны были измениться6...
. Некоторые народы, по обыкновению древних, завесою иносказания покрывали периоды, известные под названием великого года. Они представляли его под эмблемою птицы, чудесной и единственной, похожей на орла, которая каждый раз при наступлении нового периода вылетала из Аравии, или из Индии, или из рая земного на Востоке. Сия птица являлась людям и возрождалась из своего пепла, сперва сожегшись на костре, сооруженном ею из благовонных веществ и дерев ароматических. Чудесное пернатое известно было под названием феникса. Тацит4, упомянув об его появлении, и не понимая истинного смысла аллегории, не знает, что о сем думать должно. Мнения были различны о времени появления феникса. Одни думали что он прилетает по прошествии пятисот лет; другие полагали, что он является не прежде, как спустя тысячу четыреста шестьдесят один год. Сей последний период был весьма славен у египтян. Мы сказали в прежней статье, что хотя египтяне знали истинное продолжение года солнечного, но по причине суеверия считали в году только триста шестьдесят пять дней, а остающуюся четверть дня оставляли без внимания; отчего год египетский, который начинался от восхождения Песьей звезды на горизонте при солнечном освещении, отставал одним днем по прошествии каждого четырехлетия, и приходил на прежний пункт не прежде, как спустя тысячу четыреста шестьдесят один год. Это была важная эпоха в Египте, которую они представляли под эмблемой феникса. Однако г. Бальи думает, что не египтяне изобрели оную. Будучи уверен, что все науки пришли от Севера, он полагает, что там же родилась аллегория и о фениксе. По его мнению, обстоятельства жизни, странствования и возвращения сей птицы приличествуют одним только северным климатам.
В самом деле, в Эдде упоминается о птице, подобной фениксу, однако и у индиан находят предание о такой же птице, называемой кокнус; она складывает себе костер из дерева, воспламеняет его маханием крыльев своих, сжигается, и потом возрождается к новой жизни. Даже иудеям была известна сия аллегория; один стих Псалма Давидова очевидное имеет к ней отношение5.